§4. "О науке общей математики" - А. Ф. Лосев история античной эстетики последние века
.RU

§4. "О науке общей математики" - А. Ф. Лосев история античной эстетики последние века


§4. "О науке общей математики"


1. Характеристика трактата в целом

Этот трактат поражает своим строго логическим характером, последовательностью выставляемых проблем, привлечением исторических источников, огромной дистинктивной силой в отношении отдельных элементов, не говоря уже об установлении самих этих элементов, и, наконец, тщательно продуманными выводами, изложенными к тому же при помощи безупречной систематики. Это видно уже и на том суммарном изложении трактата, с которого он начинается (р. 3-8 Festa). Здесь очень четко и кратко формулируется содержание каждой из 35 глав, составляющих этот трактат, и последовательность мысли видна уже из этого краткого обзора. Можно сказать, что этот трактат тоже посрамляет тех обычных 168"исследователей" Ямвлиха, которые под гипнозом вековой просветительской традиции ничего логического, ничего методологического или систематического не находили у Ямвлиха. В этом смысле данный трактат было бы очень полезно перевести на какой-нибудь европейский язык, и было бы весьма поучительно его досконально изучать для всякого исследователя истории античной мысли.

Другое обстоятельство, на которое необходимо обратить внимание, это тоже традиционное и совершенно неверное понимание древнегреческого термина mathematice. Дело в том, что эта "математика" есть учение о mathema. A этот термин очень часто можно переводить просто как "числовая наука", но в строго филологическом смысле этот перевод совершенно неправильный. Mathema - это есть или "наука вообще", или, говоря не без некоторой модернизации, "точная наука". То, что мы теперь называем математикой, и прежде всего арифметика и геометрия, занимает здесь первое место, так что в нашем изложении этого трактата мы тоже будем иной раз пользоваться термином "число". Но вся греческая оригинальность этого термина, целиком сохраненная у Ямвлиха, как раз и сводится к тому, что тут имеется в виду не просто числовая область. Правда, это не есть также область идей в платоническом смысле этого слова. С идеями эта "матема" имеет то общее, что то и другое относится к области умопостигаемого, а не чувственно-воспринимаемого. "Матема" не есть теория идей или материи, но теория самого перехода от идеи к материи, или самого метода осмысления материи при помощи идеи. Практически это видно уже из того, что арифметика употребляется как раз в целях вычисления или вообще всякого исчисления, и притом каких угодно вещей. Поэтому наш перевод названия этого трактата "О науке общей математики" нужно понимать не в смысле математики в нашем современном значении, но именно в античном значении. И поскольку в трактате идет речь именно об общей математике, то ясно, что это есть трактат о категориальной структуре всякой науки вообще, если эта наука имеет претензию быть точной.

Поэтому совершенно не правы те, которые упрекают Ямвлиха в том, что в этом трактате о "математике" совершенно нет ничего математического. Ничего чисто математического здесь и не должно быть, а указанный упрек в отношении Ямвлиха основан на незнании греческого термина "матема". "Матема", напомним об этом еще раз, - это "наука", точнее, "точная наука", или, еще точнее, "смысловая конструкция", а точнее всего - "смысловая конструкция как принцип внесмыслового осмысления и оформления всей действительности".

Таковы два обстоятельства, которые необходимо принимать во внимание при изучении данного трактата. Сейчас перейдем к некоторым деталям.


2. Способ изложения

Этот способ изложения данного трактата напоминает собою и способ изложения предыдущего трактата. Здесь тоже имеются в виду сначала общие взгляды на математику, затем излагается пифагорейство (особенно гл. 18-25), а общие выводы о математике делаются в конце трактата и уже без специальной опоры на пифагорейство (гл. 29-35). Это объясняется тем общим взглядом Ямвлиха на пифагорейство, который мы не раз уже формулировали 169выше: пифагорейство для Ямвлиха - не объект чисто исторического исследования, но, с известными поправками, современный и вполне научный для него взгляд. Историческое пифагорейство опять трактуется как возникшее на основе египетских представлений и опять трактуется не просто как теоретическая связь теорем, но как реальная человеческая жизнь в смысле воспитания людей, их совершенствования, очищения и посвящения в таинства науки. В общество математиков принимались люди только после специальной подготовки, да и то не все. Конец книги с гл. 26 как раз и посвящается этим высокодуховным свойствам математической науки.


3. Область чисел и область души

В науке ставился вопрос о единстве всего этого трактата в связи с якобы имеющимися в нем противоречиями. Были исследователи, которые противополагали гл. 3-4 и гл. 9-10. В первой паре этих глав доказывалась полная неподвижность числа или вообще смысловой конструкции в связи с умопостигаемостью чисто смысловых операций, так что душа, которая является принципом жизни, то есть прежде всего движения, как будто бы исключалась из математической области. Во второй указанной паре глав, наоборот, смысловая конструкция оказывалась причастной к душе, несмотря на движение души, на ее самоподвижность. Б.Ларсен (указ. соч., с. 126) вполне справедливо отвергает это противоречие у Ямвлиха и тем самым защищает идейное единство всего этого трактата. Дело в том, что математические числа, взятые сами по себе, действительно неподвижны. Но математика, и в смысле арифметики и в смысле геометрии, всегда понимается также и как наука практическая, когда числа и величины применяются в жизни и употребляются, например, хотя бы в процессах счета и вычисления. Правда, в этих случаях движение уже перестает быть просто движением. Оно становится движением исчисленным, измеренным, а значит, и соразмерным, способно участвовать в самых разнообразных процессах жизни. Так, красота и благо, которые существуют всегда только в виде тех или иных соразмерностей, обязательно являются, по крайней мере по своей структуре, так или иначе областью чисто смысловых операций и; в частности, той или иной числовой закономерностью. В этом смысле между движением небесного свода и душой обязательно имеется сходство и даже тождество: и там и здесь числа берутся не в своем чистом виде, но как прикладные принципы. Нет никакого противоречия в таких, например, словах Ямвлиха, как в гл. 18 (р. 61, 14-22), где Ямвлих говорит о том, что объектом математики являются также небесные тела и их движения. Так оно и должно быть, поскольку числа, взятые сами по себе, имеют также и прикладное значение. Душа и смысловая область тоже представляют собою единый и неразрывный процесс (р. 4, 20-24).


4. Общее место числа в научно-смысловой области и его значение во всех сферах жизни

Из всего предыдущего можно сделать много выводов, но на некоторые из них Ямвлих особенно напирает.

Прежде всего число, взятое само по себе, конечно, не есть вещество и не есть вещественная область. Оно есть чисто смысловая конструкция, или, как Ямвлих говорит, ноуменальный объект, чистая 170мыслимость. Оно все же отличается от общеноуменальной области, и отличается тем, что находится между неподвижным ноуменальным миром и подвижной действительностью. Само по себе взятое, оно не есть движение и не есть душа. Но оно является принципом движения и принципом самодвижных душевных процессов. Научно-смысловая область есть прежде всего область смыслового становления. А отсюда вытекает и то, что все соразмерное в жизни, как, например, красота, благо, тоже возникает только в результате функционирования чистого смысла материальной области. Ямвлих при этом ссылается и на Платона и на Аристотеля. Но особенно важным для него мыслителем в данной области является пифагореец Архит Тарентский. Все эти источники трактуют число в первую очередь онтологически, но тут же обязательно и гносеологически: чтобы что-нибудь знать, его нужно отличать от всего другого; а отличать - это значит сопоставлять одно с другим, то есть считать; а считать - это обязательно значит отождествлять, поскольку результат счета есть нечто такое, что относится ко всем отдельным вещам, которые мы сосчитывали. Различать, отождествлять и обобщать, с применением этих категорий в стихии нерасчлененного становления, - вот чему учит математика, по Ямвлиху, и вот почему она лежит в основе и всякого знания, и всех наук, и всех жизненных событий в природе, в личности, в обществе, в искусстве и в религии. Если первый трактат "Свода пифагорейских учений" анализировал символ вообще, второй - тип символа, то третий трактат анализирует числовую структуру символа, или, вообще говоря, категориальную структуру символа.

О том, что в данной теории у Ямвлиха слово "символ" уже безусловно потеряло свой обывательский характер и стало точным термином, в этом не может быть никакого сомнения. Ямвлих прямо пишет, что у пифагорейцев имеется свой собственный способ рассуждения, который как раз и осуществляется при помощи "символов". Так, например, пентада у них есть символ справедливости. И даже когда они вообще говорят об эйдосах, то имеют в виду именно этот символический способ. Таким образом, символ получает здесь у Ямвлиха строгое терминологическое значение и обозначает собою, вообще говоря, всякое функционирование нематериального эйдоса и нематериального числа в материальной области (18, р. 60, 28-61, 6).

Таков общий результат трактата "О науке общей математики". Дальше у Ямвлиха следует обзор уже отдельных математических дисциплин, которые и составят содержание основных трактатов "Свода". Ближайший трактат, о котором мы сейчас и будем говорить, посвящен специально математике.


§5. "О Никомаховом введении в арифметику"


1. Общая установка

Изучение математики как основной философской дисциплины Ямвлих начинает с арифметики, как и Платон в своем "Государстве" (VII 525 с - 526 с) при перечислении основных дисциплин начинает тоже с арифметики. Кроме того, арифметику Ямвлих 171будет брать пока в чистом виде, поскольку на основе арифметики создаются еще и другие дисциплины, которые в данном трактате он не рассматривает. Да и в арифметике Ямвлих берет здесь пока лишь самое главное, остальные же части арифметики он, вероятно, рассматривает в недошедших до нас двух других трактатах "Свода", равно как и геометрию в специальном трактате (выше, с. 127). Но все эти трактаты, кроме первых четырех из "Свода", как мы уже сказали, до нас не дошли.

Основой для данного трактата, как показывает его название "О Никомаховом введении в арифметику", послужил труд малопопулярного неопифагорейца Никомаха Герасского под названием "Введение в арифметику". О жизни этого автора ничего неизвестно, кроме того, что он родился в Герасе (Иудея) и "процветал" около 100 г. н.э. В отличие от других приемов Ямвлиха здесь применяется больше цитирование и прямое использование Никомаха, но не интерпретация его для лучшего понимания самого Никомаха. По этой причине характер изложения в трактате Ямвлиха отличается до некоторой степени эклектизмом. Конечно, Никомах избран здесь Ямвлихом ввиду явного пифагорейства Никомаха, что и позволяет Ямвлиху приводить из этого автора большие отрывки его трактата иной раз без всякого изменения.

Однако способ изложения в трактате никак нельзя назвать случайным и немотивированным. Целые пассажи из Никомаха чередуются с собственными заключениями Ямвлиха. Но это делается так, что Б.Ларсен (указ. соч., с. 135) находит возможным квалифицировать изложение у Ямвлиха как весьма концентрированное и на свой манер систематическое. Путем особой конденсации мысли Ямвлих, несмотря на использование Никомаха, дает весьма простое и ясное изложение основных арифметических представлений, анализировать которые нам здесь не стоит и которые достаточно подробно излагаются у Б.Ларсена (указ. соч., с. 133-141).


2. Исторические источники и оригинальность трактата

Стоит, может быть, указать на то, что Ямвлих делает и разного рода существенные прибавления к тексту Никомаха, из которых обращает на себя внимание историческое замечание относительно Фалеса, Пифагора, Евдокса, Гиппия и др. Важно и то, что кроме Архита, которого привлекает Никомах, у Ямвлиха выступает также и Филолай.

У Никомаха нет речи о таких первичных пифагорейских понятиях, как монада или диада. Ямвлих же высоко ставит это древнее учение и находит в нем залог общего единораздельного метода математики и философии. При рассмотрении чисел первого десятка у Никомаха нет установления связи арифметики с музыкой, а у Ямвлиха эта связь устанавливается или, по крайней мере, постулируется. В учении о пропорциях Никомах устанавливает необходимость однородности тех материалов, в которых устанавливается пропорция. У Ямвлиха же пропорции имеют значение сами по себе, независимо от тех материалов, в которых они осуществляются. Таким образом, эта пропорция у Ямвлиха как система и совокупность разных отношений имеет обобщенный и потому гораздо более философский смысл (р. 51, 21-36 Pist.).

Подобного рода вывод, однако, необходимо расширить. Дело в том, 172что Никомах, хотя он и не отказывается от пифагорейства и платонизма, все же дает в своем трактате анализ почти чисто арифметический, иной раз без заметных философских выводов. Но был еще другой философ и математик, а именно Феон Смирнский, который гораздо больше и глубже сблизил платонизм с математикой. Этот Феон жил в эпоху Адриана и действовал в окружении платоников, которых учебное руководство обычно относит к так называемому среднему платонизму (Гай, Альбин, Апулей, Кальвисий Тавр, Аттик и др.).

Ямвлих продолжает эту линию платонизации арифметики и старается, правда не всегда удачно, понять арифметику как некоторого рода дисциплину, характеризующую структурный, то есть единораздельный, характер всякого философского понятия и всякого философского рассуждения. Чисто арифметические спекуляции, которых в трактате достаточно, легко выделяются читателем в особую группу и не мешают установлению единого философского метода. Ясно здесь, кроме того, и гораздо более свободное обращение с текстом Никомаха, чем с текстами Платона и Аристотеля. Это тоже свидетельствует не только об уважении Ямвлиха к старым авторитетам в сравнении с новейшими источниками, но и о его стремлении понять арифметику как именно философскую дисциплину.


3. Определение числа

Поскольку нас не могут здесь интересовать детали аритмологии Ямвлиха, а интересует нас здесь только то, что имеет отношение к философско-эстетической области, приведем два-три текста таких, которые являются здесь основополагающими.

Точного определения числа Ямвлих не дает. Его определение числа как количества (10, 8), конечно, нельзя считать точным определением, поскольку он страдает ошибкой idem per idem. Однако уже по функциям числа, о которых все время говорит Ямвлих, можно судить, что число это не есть просто результат счета в бытовом смысле слова. Оно обладает универсальным и, в частности, космологическим значением. При этом подчеркивается, что абсолютное единое, или абсолютная единица, в которой совпадает все, не есть число, оно выше числа (10, 10-11). Пифагореец Евдокс (10, 17-18) понимал число слишком общо, а именно как "определенное множество" (plethos horismenon). Такому слишком узкому и формальному определению числа вполне чужды те более широкие материалы, которые мы находим по этому поводу у Ямвлиха.

Так, по Пифагору, говорит Ямвлих (10, 12-16), числа возникают из сверхчисловой монады в качестве ее сперматических (семенных) логосов. Интересно суждение акусматика Гиппаса (10, 20-22) о том, что число есть "первый образец творения мира" и еще "орган суждения творца мира, бога". Ямвлих привлекает сюда еще и Филолая (10, 22-24), которому приписывает учение о том, что "число есть господствующая, сама собой происшедшая связь вечного постоянства находящихся в мире [вещей] ". Ясно, таким образом, что, по Ямвлиху, число есть попросту отчетливая структура всего существующего, и прежде всего космоса в целом. Отсюда проистекает учение Ямвлиха о чрезвычайной жизненной насыщенности числовых структур, особенно основных. Числа 173определяют собою жизнь космоса, но это не мешает им существовать самим по себе, и эту самостоятельную субстанциальность числа Ямвлих повсюду подчеркивает.

У Ямвлиха то и дело мелькают в данном трактате такого рода выражения: "число само по себе" (3, 13), "число в простом смысле" (haplos) (19, 8), "каким-то образом созерцаемое число в отношении с прочим" (35, 24), "отношение (logos) одного числа к другому" (99, 15), о связи числа с эйдосами и логосами (eidesi cai logois 79, 7) и многие другие.


4. Основные типы числа

Исследователи, отвергающие авторство Ямвлиха для трактата "Теологумены арифметики", в котором рассматриваются первые числа декады, забывают, что все эти числа первой декады перечислены, а кое-где и подробно охарактеризованы уже в этом трактате о введении Никомаха. Но в авторстве Ямвлиха в данном случае никто не сомневается.

Подробнее всего говорится, например, о монаде и диаде. Типичное определение монады как момента, превышающего все раздельное и функционирующего в качестве "меры" для этого последнего, приводится во многих местах (11, 1-2. 8-11. 15-17; 19, 5-9; 27, 9; 57, 9-12). Диаде, как и вообще в пифагорействе, приписывается становящаяся "инаковость" (heterotes) в отличие от "самотождества" (taytotes) монады (30, 9-12; 31, 13; 15, 10; 78, 5; 77, 24; 74, 3). Из первого десятка чисел в дальнейшем отсутствуют только специальные рассуждения о семерке и восьмерке. Все остальные числа в трактате рассмотрены достаточно подробно, особенно десятка. Эти ценные материалы трактата для нас нет необходимости излагать в данном месте, поскольку вся декада очень подробно рассматривается в трактате "Теологумены арифметики", который мы специально анализируем ниже (с. 218).


§6. Значение последнего трактата в общей системе символизма


Все четыре трактата, которые рассмотрены у нас выше и которые входят в "Свод пифагорейских учений", как мы теперь можем это точнейшим образом установить, посвящены изучению основ общефилософского и общеэстетического символизма.

Что такое символ, в отличие от других соседних конструкций, подробно рассматривается в трактате "О пифагорейской жизни" (выше, с. 158 сл.), где установлено самое общее значение символа как слияния идеального и материального в одно нераздельное целое. Второй трактат, "Протрептик", как мы видели (выше, с. 166 сл.), установил разные типы символики в порядке ее возрастающей смысловой насыщенности. Третий трактат, "О науке общей математики", анализирует символ с точки зрения его категориальной структуры (выше, с. 171). И, наконец, четвертый трактат, использующий арифметику Никомаха, ставит вопрос не о категориальной вообще, но о специально числовой структуре символа. Самый термин "символ" употребляется в трактате только однажды (30, 19). Но ясно, что речь идет здесь об арифметике не в смысле вычислительной практики, но в смысле умопостигаемой структуры всей действительности. Тем самым установленное в первом трактате понятие символа получает здесь свою окончательную формулировку, так что в дальнейшем у Ямвлиха должна начаться разработка и всех областей его мировоззрения с точки зрения установленной здесь теории символа.

Такими областями являются прежде всего мифология в целом, затем ее аритмологическая структура и, наконец, ее мистериально-теургическая проблематика. Все эти моменты, конечно, так или иначе присутствуют и в изложенных у нас сейчас четырех трактатах. Однако основной проблемой этих четырех трактатов все-таки является проблема только символа вообще. Мифологическая, аритмологическая и мистериально-теургическая области, заложенные в четырех трактатах "Свода", конечно, требуют своего специального исследования, поскольку и у самого Ямвлиха в других трактатах это проводится методологически уверенно и систематически продуманно. В дальнейшем так и будет строиться наш анализ всей философской эстетики Ямвлиха вообще. Однако скажем еще относительно терминологии "Свода".


§7. Эстетическая терминология "Свода"


1. "Красота" и "мудрость"

а) Термин "красота" употребляется в "Своде" прежде всего в бытовом, а не в философском смысле слова. Говорится, например, о красоте философских теорий (Vit. P. 1, 1, ср. 9, 45; 12, 58), о выдающейся красоте матери Пифагора и самого Пифагора (2, 5), а также о красоте наряду с такими явлениями человеческой жизни, как "сила", "здоровье" и "мужество" (8, 43). Также читаем о прекрасном поведении (31, 201), изречении (27, 132), ритме (15, 66), занятиях (21, 98), о "наилучшем виде справедливости" (30, 172), о государствах (27, 129). Старинный термин "калокагатия" тоже употребляется, скорее, в бытовом смысле: молиться за кого-то (11, 54), сохранять образованность до смерти (8, 42), использовать науку для получения образования (17, 73) и относительно образованности в общем смысле слова (76). Этот общий или даже бытовой смысл терминов "красота" или "прекрасный" попадается и в других трактатах "Свода". Сила, высокое положение, красота достойны насмешки и ничего не стоят. К тому же красота в случае отсутствия всякой своей видимости теряет и всякую свою основательность (Protr. p. 47, 10-12). Имеются тексты просто о "прекрасных делах" (7, 2), "науках и занятиях" (10, 22-23). Кто стремится только к одной красоте, тот обнаруживает ее достоинство (12, 19-21). О калокагатии - в связи с прекрасными науками и занятиями (20, 8-9). Прекрасное - есть средство достижения (22, 10-11). "Прекраснейший закон" возникает "по природе" (55, 5). "Ведущий принцип" для согласной жизни прекраснее всего возникает благодаря философии (28, 15). Хорошо Жить для души - то же самое, что для глаз хорошо, видеть (8, 17-19, ср. 46, 26). "Прекрасное - правильно" (50, 16; ср. 58, 3 об использовании "точного и прекрасного").

Изучая все подобного рода тексты из четырех трактатов "Свода", мы должны прийти к одному совершенно неожиданному выводу. Оказывается, что в первых двух трактатах, кроме трех текстов, о которых мы сейчас скажем, все прочие тексты связывают красоту только с бытовыми, обыденными и вообще нефилософскими значениями. Четвертый трактат тоже дает в этом отношении мало нового. Но зато весь третий трактат понимает красоту исключительно в философском смысле слова, и даже не просто в философском смысле, но именно в связи с неоплатоническим учением о ноуменальном мире и о связанности всего прочего с этим последним. В первом трактате один раз говорится о "прекраснейшем из сущего" (Vit. P. 28, 153), один раз - о "прекраснейшем из всего" (32, 218) и один раз - о "прекрасных демиургемах" (12, 58). Все остальные тексты о "красоте" и "прекрасном", как сказано, отличаются тут исключительно нефилософским характером. Полную противоположность этому представляет третий трактат.

Если в четвертом трактате говорится один раз о "здоровье" и "красоте", выражаемых числами (Nic. Arithm. 47, p. 34, 22-23), и никаких других текстов о ноуменальной значимости красоты не содержится, то в третьем трактате из одних только текстов о красоте можно составить себе подробное представление о бытии по Ямвлиху вообще. Прежде всего, красота здесь выступает, конечно, ниже первоединого, поскольку весь неоплатонизм трактует именно о несравнимости первоединого ни с чем другим. Здесь мы прямо так и читаем, что "единое не следует называть ни прекрасным, ни благим, потому что оно превосходит и красоту и благо" (Comm. Math. III, p. 16, 10-11). В дальнейшем же точно соблюдается диалектическая иерархия бытия. Сначала красота понимается как ближайшее порождение первоединого. Это - красота чисел. За числами идет ум, и этот ум - тоже красота, хотя уже вторичная. А то, что ниже ума, то вплоть до телесной области тоже отличается красотой, но в убывающем порядке. Научные суждения "ниже умопостигаемых сущностей, но предшествуют телесным, превосходя видимое красотой, порядком и точностью" (I, р. 10, 15-17). Начала, из которых происходят числа, не прекрасны и не хороши. Число возникает из слияния единого с материальной причиной, причем в первую очередь проявляются сущее и красота (IV, р. 18, 1-5). На отход природы от первоначальных красоты и блага прежде всего указывает уменьшение прекрасного, а затем и блага в вещах, которые удалены еще дальше (IV, р. 16, 12-14). Читаем и вообще о разных степенях красоты (XII, р. 47, 22), как и вообще о побуждении к красоте и благу (XXIII, р. 71, 25).

Остальные тексты о красоте в третьем трактате связывают красоту с теорией науки. Поскольку наука опирается только на умопостигаемое, постольку она всюду находит отражение этого умопостигаемого, что и является красотой. Здесь у Ямвлиха главенствует основной тезис: "Научное знание превосходит все остальные знания в значительной степени, выдаваясь меж прочими занятиями своей красотой и точностью" (XXVI, р. 83, 23-25). Все остальные тексты о красоте в третьем трактате, содержащие терминологию красоты, представляют собою развитие или повторение этого основного тезиса. Например, говорится, что прекрасное содержится в научных эйдосах (V, р. 19, 10-11). В отличие от самих принципов предела и беспредельного то, что из них возникает, а именно эйдосы, "отличается от умопостигаемых начал, элементов и родов совершенством, чистотой, простотой... и даже красотой, а также прочими благами" (XIII, р. 50, 14-18). Наука "освобождает умопостигаемые орудия от уз, очищает их и присоединяет к сущему, к красоте и благоупорядоченности" (XV, р. 55, 10-13)! Но и телесному она помогает не в малой степени, надзирая за красотой, телесными эйдосами и за их логосами (XV, р. 55, 22-56, 1). Человеку же наука "доставляет упорядочендую жизнь, успокоение страстей и красоту в нравах и обретение всех прочих вещей, полезных для человеческой жизни" (XXII, р. 69, 10-13). Применяемая надлежащим образом, наука полезна для отыскания красоты и блага; в противном же случае она должна быть отвергнута (VI, р. 27, 22-24).

Остальные тексты третьего трактата, пожалуй, не стоит приводить все целиком, поскольку все они находятся в тех же семантических пределах, которые мы сейчас наметили. Стоит, может быть, привести только отдельные выражения. Таковы: "прекраснейшая и божественнейшая природа" (VI, р. 21, 15-16); "самое прекрасное... на вид" (VI, р. 22, 4-5); "красота и мера научных сущностей" (XII, р. 47, 1-2); "величайшее и прекраснейшее из благ" (XIV, р. 54, 23-24).

б) Что касается весьма характерного для неоплатонизма термина "мудрость", то, если миновать слова, производные от этого термина, а ограничиться только одним этим существительным, приходится поражаться редкости философского использования этого термина в "Своде". Большей частью мудрость здесь понимается в повседневном значении слова (Vit. P. 17, 75). Читаем о мудрости тех, кто умеет правильно рассуждать о благе (18, 87), о воспитательной ценности мудрости вообще (Protr. p. 3, 14-17.23; ср. р. 18, 19-23). Более содержательное значение имеет этот термин в тексте о мудрости семи мудрецов (Vit. P. 8, 44; 18, 83), о мудрости Архита (Protr. p. 16, 17; 17, 5). Чаще всего говорится о мудрости Пифагора (Vit. P. 2, 5.8; 19, 90; 20, 95; 25, 115; 29, 157.158.166; 31, 208). Более ярко говорится в тексте, в котором Пифагор определял мудрость как "знание (epistemen) истины, находящейся в сущем", и даже как знание о господствующем сущем" (Vit. P. 29, 159; Nie. Arithm. 5, p. 5, 26-6, 7). Очевидно, пифагорейски надо понимать и такие тексты, как тот, в котором говорится о мудрости как об "оке и жизни умозрительных предметов" (Protr. p. 18, 11), или тексты о достижении "теоретической и теологической мудрости" (р. 19, 12-14), или тексты о мудрости как наиболее точном и наиболее специфическом для человека знании (Comm. Math. VII, p. 32, 1; Nic. Arithm. 10, p. 9, 17).

В итоге необходимо сказать, что термин "мудрость" во всем "Своде" употребляется только один раз в своем совершенно точном философско-эстетическом значении. Именно мы читаем, что единое проявляет себя как природа чисел и логосов и что оно оказывается мудростью, которая оформляет собою вселенную, являясь всегда самоопределяющей и самотождественной (Vit. P. 12, 59).


2. Другие термины

а) Из других терминов мы обратили бы внимание на термин "гармония" (harmonia), который встречается в трактатах "Свода" достаточно часто. Правда, очень много текстов слишком общего характера, по которым трудно судить о точном определении этого термина у Ямвлиха. Так, например, одна из приводимых у Ямвлиха пифагорейских акусм гласит: "Что прекраснее всего? Гармония" (Vit. P. 18, 82). Утверждается, что математические науки касаются проблем гармонии (Comm. Math. V, p. 19, 1; XXXI, p. 92, 3). Более общий смысл характерен также для таких текстов, как о "сущности гармонии" (Nic. Arithm. 103, p. 72, 26), о "логосах в гармонии" (152, р. 108, 14), о "созвучиях соответственно гармонии" (168, р. 118, 21), о гармонии враждебных противоположностей (103, р. 73, 2-3), о подвижной и неподвижной гармонии (Comm. Math. XXVII, p. 86, 14-16) и о музыкальной гармонии (Vit. P. 27, 131).

Более интересны тексты о связи гармонии с числами и душой. Частичные моменты (идея разрозненного, "самодвижное число", "гармония в логосах") должны быть объединены в единой целости (Comm. Math. IX, p. 40, 15-19). Но в целостном смысле душу надо рассматривать как числовую идею, которая существует согласно числам, обнимающим гармонию и содержащим в себе все симметрии (IX, р. 40, 20-21). Весьма интересен текст, прямо гласящий, что душа есть гармония умопостигаемых и материальных эйдосов и потому радуется гармонии (IX, р. 41, 12-20). Читаем и вообще о "гармонии душевных сил" (Vit. P. 15, 64).

Поскольку, однако, весь космос тоже обладает своей душой, он тоже движим числами и является гармонией чисел. Говорится о "гармонии Всего" (Comm. Math. VI, p. 21, 1-4; Nic. Arithm. 7, p. 7, 15), о "космическом составе и гармонии" (159, р. 113, 15), о гармонии космоса (Comm. Math. XVII, p. 60, 4-5) и чисел (XXV, р. 78, 12), о гармонии небесных сфер и звезд (Vit. P. 15, 66).

Таким образом, термин "гармония" отличается всеми чертами космологии Ямвлиха. Только не нужно слишком упрощать дело истолкованием всего мироздания только как абстрактно-числового построения. Все эти космические числа берутся у Ямвлиха во всей их неизменной полноте, включая разного рода нестроения и даже гибель. Одна пифагорейская акусма странным образом гласит у Ямвлиха так: "Что такое Дельфийский оракул? Четверица, то есть гармония Сирен" (Vit. P. 18, 82). То, что здесь заходит речь о тетрактиде, это еще можно кое-как себе представить на основании хотя бы "Теологумен арифметики" (ниже, с. 224 сл.). Но при чем тут Сирены? Ведь те Сирены, которых мы знаем по Гомеру (Од. XII 182-200), являются страшными мифологическими чудовищами, которые своим завлекательным пением зазывают к себе плывущего мимо них путешественника и потом разрывают его на части. Поэтому, как бы ни толковать этих Сирен, их "гармония" во всяком случае является чем-то страшным и катастрофическим. Заметим, что также и в космосе у Платона (R. Р. X 617 с) Сирены расположены в самых ответственных местах космического веретена. Поэтому и всю эстетику Ямвлиха в такого рода текстах не приходится понимать слишком уж упорядоченно и благополучно. Эта пифагорейско-платоническая гармония сфер необходимым образом является как что-то страшное.

б) Из других многочисленных терминов у Ямвлиха, которые можно было бы связать с философской эстетикой, укажем еще на "меру" (metron) и "симметрию" (symmetria).

Что касается "меры", то, оставляя в стороне такие значения этого термина, как стихотворное (Vit. P. 35, 259), или общежизненное (35, 266), или осязательное (26, 115), мы сталкиваемся с глубоким онтологическим пониманием меры, и прежде всего в отношении души. Оказывается, что душа получает свою субстанцию "от чисел и прочих подобных математических мер" (Comm. Math. IX, p. 41, 17-19). Под мерой здесь, очевидно, понимается, в общем, тоже число или, точнее говоря, та или иная числовая конструкция.

Но тексты Ямвлиха указывают, что не только душа есть результат чисел, но что она и сама в своем творчестве тоже пользуется числами и мерами (IX, р. 41, 27). В том же смысле читаем и просто об "общих мерах" (XII, р. 46, 16). Так называемая "математика", то есть точная наука вообще, занимается как раз числом движения и мерами (XII, р. 47, 8; XVI, р. 57, 11). Читаем о "мерах неба в связи с теми или иными научными логосами" (XXIII, р. 73, 26-27). А что так понимаемая сущностная и творческая природа меры имеет самое близкое отношение к эстетике, об этом свидетельствует такой текст Ямвлиха, как о созерцании "прекрасного и меры сущностей" (XII, р. 47, 1-3), или такой текст, как о "некоторых мерах логосов в связи с теми или иными научными симметриями" (XIX, р. 64, 7).

Нечего и говорить о том,, что на первый план у Ямвлиха выдвигается та специфическая мера, которой обладает монада (Nic. Arithm. 36, p. 27, 7-10; 38, p. 29, 2.6-7; 42, p. 31, 1-2), a затем также и те меры, которыми обладают числа, следующие за монадой (37, р. 28, 1; 38, р. 29, 10; 41, р. 30, 25; 50, р. 36, 20; 70, р. 50, 14.18; 74, р. 53, 16.20; 75, р. 54, 3.5).

Что касается "симметрии", то есть "соразмерности", то у Ямвлиха этот термин довольно часто употребляется в самом широком смысле слова: говорится о "знаках симметрии" у пифагорейцев (Vit. P. 29, 163; 34, 244), или о том, что "порядок и симметрия прекрасны, а их противоположность, беспорядок и отсутствие симметрии - постыдны" (31, 203), или о муже, впервые открывшем природу "симметрии и асимметрии" (34, 246), или о философах, которые считали "соразмерным" (symmetron) безмолвие и уединение, или о справедливости, которая обладает оформлением, равенством и соразмерностью (30, 179; ср. 32, 224 то же о мужестве), или вообще о "симметричном" у пифагорейцев (Protr. p. 6, 13), или о симметрии в "природе" (Comm. Math. XV, Р. 53, 23-24), или о симметрии как о предмете науки (IX, р. 40, 21-22), или о "симметрии книги" (Nic. Arithm. 163, p. 116, 11).

Однако более специфично для Ямвлиха такое употребление этого термина, когда имеется в виду симметрия в материальной области в связи с воздействием на нее умопостигаемых сущностей: говорится о "симметрии и согласовании" в зависимости от умопостигаемого (Comm. Math. I, p. 10, 18), о соразмерности и благоразмерности в зависимости от сущности гармоний (IX, р. 41, 12-15), о бестелесных обращениях души в зависимости от симметрии и чисел (XII, р. 47, 11-13); о том, что телесное в отношении симметрии уступает бестелесному (XIII, р. 50, 18-20); о том, что душа стремится к симметрии, восходя к сущему (XXII, р. 69, 9-10). Наконец, о симметрии говорится и вообще применительно к числу и числам (Nic. Arithm. 47, p. 34, 24-25; 147, p. 104, 15-16). Это и понятно, поскольку число для Ямвлиха является интуитивной и вполне наглядной конструкцией, предполагающей определенную согласованность и порядок единиц, входящих в число и потому подчиненных закону симметрии.


3. "Символ" и "миф"

В заключение этого небольшого терминологического обзора, философско-эстетические тенденции которого совершенно ясны, нам еще хотелось бы указать на два термина, которым было суждено играть огромную роль в неоплатонизме.

а) Термин "символ" можно считать у Ямвлиха точно установленным. Надеемся, мы это доказали приведением соответствующих текстов и из трактата "О пифагорейской жизни" (выше, с. 158), и из "Протрептика" (выше, с. 163), и из "Науки общей математики" (выше, с. 171). Из "Никомахова введения" мы нашли только один, не очень значительный текст (выше, с. 174).

б) Совсем иначе обстоит дело с термином "миф". Мы тщательно просмотрели все тексты, где встречается этот термин в первых двух трактатах (в третьем и четвертом трактатах он совсем не встречается). Анализ приводит к выводу несколько неожиданному. А именно: значение этого термина ровно нигде не раскрывается, а понимается этот термин совершенно обывательски, то есть некритически. Правда, кое-где говорится о сочувствии пифагорейцев рассуждениям о мифах. Но как это понимать, не говорится. Другими словами, на стадии своего "Свода" Ямвлих еще не занят философией мифа, и если чем здесь интересуется, то, может быть, только аритмологией мифа. Основы символизма установлены в "Своде" Ямвлиха весьма точно. Но основы мифологии не установлены здесь никак. Как мы увидим ниже (с. 181), этому противоречит тот огромный интерес к определению мифа и, далее, к подробным классификациям мифа, который мы найдем у Ямвлиха в дальнейшем.

После нашего краткого терминологического обзора, относящегося к философской эстетике Ямвлиха вообще, мы теперь перейдем к обзору тех трех разделов эстетики Ямвлиха, о которых мы упомянули выше (с. 176). Именно у Ямвлиха мы находим обширные материалы по эстетике мифологической, аритмологической и мистериально-теургической. К обзору этих материалов мы сейчас и обратимся.


^ IV. МИФОЛОГИЧЕСКАЯ ЭСТЕТИКА



4-vozmozhnie-nalogovie-resheniya-dlya-rossijskoj-praktiki-doklad-podgotovlen-predsedatelem-komiteta-tpp-rf-po-finansovim.html
4-vred-prichinyaemij-narkotikami-i-spid-nezakonnaya-torgovlya-narkotikami-v-rossii.html
4-vskritie-konkursnoj-komissiej-konvertov-s-zayavkami-na-uchastie-v-gosudarstvennih-zakupkah-sposobom-konkursa.html
4-vvedenie-6.html
4-vzaimodejstvie-mezhdunarodnogo-kazanskij-gosudarstvennij-universitet.html
4-ya-mezhdunarodnaya-konferenciya-golografiya-v-rossii-i-za-rubezhom-nauka-i-praktika-25-27-sentyabrya-2007-g-moskva-rossiya-programm-a.html
  • university.bystrickaya.ru/glava-20-nuzhno-sdelat-vibor-kakoj-bila-bi-istoriya-rodis-u-potterov-devochka-proverte-podpisku.html
  • college.bystrickaya.ru/3struktura-i-soderzhanie-profilya-primernij-uchebnij-plan-16-annotacii-programm-uchebnih-disciplin-profilya-20-annotaciya.html
  • write.bystrickaya.ru/glava-12-chelovek-kotorij-umel-schitat-annotaciya.html
  • literature.bystrickaya.ru/domik-v-lesu-skazka-dlya-detej-i-vzroslih.html
  • predmet.bystrickaya.ru/ria-novosti-httpwwwrianru-29032006-00000-gosduma-rf-monitoring-smi-30-marta-2006-g.html
  • thesis.bystrickaya.ru/primechanie-k-tablice-ispolzovanie-elektivnih-kursov-kak-novoe-napravlenie-estestvennonauchnoj-podgotovki-uchashihsya-starshih-klassov.html
  • upbringing.bystrickaya.ru/kogda-ehal-v-mantuyu-nahoditsya-ona-primerno-v-soroka-milyah-k-vostoku-ot-kremoni-razmishlyal-o-tom-chto-tak-blizko-raspolozhennih-drug-k-drugu-znamenitih-goro.html
  • urok.bystrickaya.ru/prikaz-ot-rabochaya-programma-po-istorii-6-klass.html
  • nauka.bystrickaya.ru/vdmnnost-mzh-socalno-ekonomchnimi-ustroyami-ukrani-rozvinutih-kran.html
  • pisat.bystrickaya.ru/tretij-tom-dramaticheskoj-vselennoj-sleduet-schitat-v-to-zhe-vremya-chetvertim-i-poslednim-tomom-sochineniya-predstavlyavshego-soboj-odno-iz-osnovnih-moih-zanyatij-v.html
  • report.bystrickaya.ru/informaciya-ob-obyavlenii-konkursa-na-zameshenie-vakantnoj-dolzhnosti-gosudarstvennoj-grazhdanskoj-sluzhbi.html
  • tests.bystrickaya.ru/literatura-elektrona-biblioteka-gumer.html
  • ekzamen.bystrickaya.ru/skazka-rodilas-davno-prezhde-chem-lyudi-nauchilis-chitat-i-pisat-skazki-sochinyali-narodnie-mechtateli-i-rasskazivali-ih-rodnim-i-druzyam-tak-shagala-skazka-iz-ust-v-usta.html
  • uchitel.bystrickaya.ru/programma-razvitiya-municipalnogo-obrazovatelnogo-uchrezhdeniya-srednyaya-obsheobrazovatelnaya-shkola-6.html
  • pisat.bystrickaya.ru/strahovaya-deyatelnost-v-rossijskoj-federacii-chast-12.html
  • laboratory.bystrickaya.ru/zarplata-pri-specrezhimah.html
  • teacher.bystrickaya.ru/glava-11-a-v-nej-6-statej-sochinenie-grigoriya-kotoshihina.html
  • uchenik.bystrickaya.ru/kreditnij-rinok-i-ego-uchastniki-chast-2.html
  • notebook.bystrickaya.ru/kazhdij-umiraet-v-odinochku-kratkoe-soderzhanie-romana-t-drajzera-amerikanskaya-tragediya.html
  • composition.bystrickaya.ru/osnovnoe-soderzhanie-dissertacii-ivanov-sergej-nikolaevich.html
  • bukva.bystrickaya.ru/ron-rubin-styuart-enri-gould-stranica-7.html
  • grade.bystrickaya.ru/nauchno-issledovatelskaya-rabota-polozhenie-ob-attestacii-pedagogicheskih-i-rukovodyashih-rabotnikov-3-8-2-polozhenie.html
  • ekzamen.bystrickaya.ru/sektor-kafedri-eoedtehnicheskoe-perevooruzheniemodernizaciya-i-remont-v-energetike.html
  • lesson.bystrickaya.ru/raketi.html
  • shpargalka.bystrickaya.ru/vaniya-k-operezhayushej-geofizicheskoj-osnove-gosudarstvennoj-geologicheskoj-karti-rossijskoj-federacii-masshtaba-1-1000000-tretego-pokoleniya-vtoraya-redakciya-sankt-peterburg-2010-g.html
  • exam.bystrickaya.ru/ya-golos-vash-zhar-vashego-dihanya-po-lirike-a-ahmatovoj.html
  • report.bystrickaya.ru/klassifikaciya-sledstvennih-versij-planirovanie-ochnoj-stavki-planirovanie-osmotra-mesta-proisshestviya-planirovanie.html
  • kolledzh.bystrickaya.ru/4-termodinamika-a-g-rokah-fizika-tehnika-inte.html
  • composition.bystrickaya.ru/po-specialnosti-19060265-ekspluataciya-peregruzochnogo-oborudovaniya-portov-i-transportnih-terminalov.html
  • teacher.bystrickaya.ru/filosofiya-rannego-ellinizma-filosofiya.html
  • desk.bystrickaya.ru/osobennosti-lecheniya-razlichnih-morfologicheskih-variantov-hgn-metodicheskoe-posobie-po-pediatrii-bbk.html
  • upbringing.bystrickaya.ru/kommunikacionnie-kanali-i-ih-vliyanie-na-effektivnost-raboti-organizacii.html
  • thesis.bystrickaya.ru/prilozhenie-14-metodicheskie-rekomendacii-dlya-organov-gosudarstvennoj-vlasti-subektov-rossijskoj-federacii-i-organov-mestnogo-samoupravleniya-po-realizacii-federalnogo-zakona-ot-8-maya-2010-g-83-fz-v-sfere-sporta.html
  • writing.bystrickaya.ru/adovkatura-v-rossii-chast-25.html
  • teacher.bystrickaya.ru/glava-9-ostrie-kunti.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.